13.11.2019

Адам и Ева

Ну, пусть его звали и не Адам, а Алексей, но она-то на самом деле носила библейское имя Ева, Евка, как он часто называл её. Любил крикнуть ей что-нибудь с задней площадки через весь троллейбус, назвав по имени, и поразить всех, что бы оглядывались, что же за девушка с таким именем, а что же за парень, у которого такая девушка?


Когда у девушки такое имя, то и вся любовь с ней как бы напоказ, на выставку: посмотрите как у нас всё необычно, не как у вас простых смертных. Да он и сам был склонен к такому позированию, что сказать – поэт, а она – Ева, куда уж сильнее! В общаге итак всё на виду, всё эпатаж, вся душа и вся любовь наизнанку, всё проходит проверку на публичность, ничего подслушивать не надо, всё без того видно. А они ещё, испив сухого вина, на дискотеку вламываются в позе «она у него на плечах сидит», а он заранее в такт пританцовывает, – здоровый был. Обзавидоваться, да и только! Такая любовь! Многие девчонки завидовали, ведь поэт-Алексей был красавчик, целых три года любимец всех женских комнат. А в начале четвёртого курса она – Ева – как чёрт из табакерки откуда-то взялась. Поступила на первый курс. И ничего в ней нет кроме имени библейского, как и сам он, потом, говорил: «Видел, что чурбанчик безфигурный, а что-то зацепило». Вот она магия имени!

А дальше всё быстро и просто до ужаса. Поэт в своей безалаберности сильно простудился и заболел. Опять же напоказ полез танцевать голыми ногами в фонтан и под вечер – высоченная температура. Увезли «на скорой» и заперли в больнице надолго, пошли осложнения, что-то непредвиденное вылезло. Мама из далёкого города приехала ухаживать. Всё было плохо, в универе шептались о его близкой смерти. Мама даже была вынуждена в ответ на записку друга в палату реанимации: «Неужели, правда, что он умер?», собрав остатки сил ответить: «Слухи о его смерти сильно преувеличены!» Но не о друзьях речь, а о любимой. В общем, первое время Ева преданно приходила к нему в больницу, смело, называясь невестой. Но лечение затягивалось, Алексей нервничал, боялся своих новых и непонятных диагнозов, раздражался на цветущую Еву, которая хотела благодарности за своё подвижничество у его кровати, часто в ущерб учёбе, кстати. И как водится, её любовь пошла на убыль. Всю жизнь, что ли у его кровати сидеть? Другие тоже на её имя реагируют, тоже хотят кричать его на весь троллейбус. Ну, может, таких сумасшедших больше и не было, но один нашёлся, кстати, сын декана факультета, где Ева училась. Не плохо, да и квартира ей, приезжей, не помешает, учиться-то ещё долго. Не сразу решилась всё это на больного поэта вывалить, просто стала реже приходить, ссылаясь на сессию, на долги, на курсовую. А там и товарищи-сокурсники стали худые вести о ней приносить. Поэт замкнулся, ушёл в себя, стал в гордости гнать всех, и, наконец, почти выздоровел, выписался из больницы, по крайней мере.

Вспоминая Еву, которая уже вышла замуж, через год развелась, разменяв квартиру, он написал много хороших и грустных стихов, но никогда уже не был таким безудержным, стал соразмерным, научился говорить тихим голосом, пленяя вахтёрш, кадровичек, библиотекарш и женщин, работающих в архивах, всех, кто хотел слушать его тихий интеллигентный голос. Были в его жизни и другие страстные приключения, но никогда он больше не танцевал в фонтане под дождём и не сажал своих подруг на плечи, пританцовывая. А что Ева? Да ничего такого в ней, кроме имени и не было, не стоила она его стихов, но Музу не выбирают, она сама приходит и уходит, когда захочет.

 

 
Последние новости